Хорошего дня!
69

Когда Дмитрий Быков обратил свое язвительное перо в мою сторону, я поняла, что совсем уже взрослая

Главред телеканала RT пожелала писателю скорейшего выздоровления

Маргарита СИМОНЬЯНгл. редактор телеканала Russia Today

Дмитрий Быков.Фото: Михаил ФРОЛОВ

Дмитрий Быков ворвался в мою жизнь, когда мне было семнадцать.

Ленка с третьего курса, уже известная 'молодая писательница Кубани', уже цитируемая журналистка и почти звезда, почему-то решила со мной дружить, и первое, чему меня научила - любить Дмитрия Быкова, лучшего, как она говорила, писателя и журналиста страны.

Ленка была бесспорным авторитетом. Она посылала сама себе письма маньяка, вырезая цветные буковки из гламурных журналов, и посвятила мне замороченный и оказавшийся, к сожалению, пророческим акростих, который сверху вниз читался 'маргаритасимонян':

Молитесь, милая.

Август кончился.

Разбито зеркало.

Грубы неточности.

Антракт - и временем

Разрушен образ мой.

Искрится провод от

Трамвайных росчерков.

Абзац. Вступление,

Сражение, развязка. Сон.

Исходит семенем

Мужчина вон.

Он. Или он. Или он.

Ноябрь по-серому.

Январь по-прежнему.

Наверное, был в руку сон.

Наш журфак располагался в здании бывшего детского сада, с уцелевшими каруселями и бетонным писающим мальчиком. Карусели сразу стали нашей курилкой. С утра вместо лекций мы запивали одну на двоих сосиску портвейном 'Анапа' и с придыханием вслух читали новый шедевр Дмитрия Быкова - статью 'Заябукер', расшифровывавшуюся 'Зачем я Букеру', где Быков негодовал, что ему в очередной раз не дали премию 'Букер'.

Потом Ленка призналась, что задружилась со мной не из-за меня, а потому что была влюблена в моего бойфренда - модного диджея с фенечками и хаером.

Через год Ленка погибла. То ли попала на безлюдной дороге под колеса случайной машины, то ли еще что.

Так сбылись ее строчки 'и временем разрушен образ мой'. Ленка ушла, ушла и память о ней. А любовь к Быкову - осталась.

Намного позже, уже в Москве, я слушала его лекцию о поэте Суркове. Алексее Суркове, разумеется - это же Быков. И поймала себя на том, что хотела бы целую вечность вот так сидеть и слушать лекции Быкова о поэтах.

Когда Дмитрий Быков обратил свое язвительное перо в мою сторону, я поняла, что совсем уже взрослая. И даже осмелилась ему ответить.

Когда в своей книге 'Календарь' Быков посвятил мне целую отдельную главу, я подумала, что спустя 15 лет меня догнал, наконец, портвейн 'Анапа' и я благостно галлюцинирую.

Среди прочего, были у Быкова вот такие строчки:

‘Вот где у Симоньян настоящая искренность и живая, не литературная боль, подлинная, а не фельетонная хлесткость — так это в описаниях русской провинции, где спивается несчастная шизофреничка Шатап (в ней легко узнается Лариса Арап — как в радиоведущей Кирдык сразу опознается Евгения Альбац, и это хоть и похоже, но неприлично). Эта провинция сера, скучна, нища, невыносима. Это та самая «застенчивая наша бедность», которой готов умиляться Натан Дубовицкий, но в реальности он, конечно, лютой и страстной ненавистью ненавидит все это. Именно адским, жгучим желанием выбраться из этого серого странного места, откуда, кажется, нет выхода, продиктовано все их растиньячество, все желание вписаться в тренд, вся готовность охаивать непатриотичных олигархов, толкать падающих и утверждать патриотические ценности. Они, молодые, яркие, красивые, не хотят больше жить здесь; они хотят в Москву, в Москву! Войти в нее, понравиться ей, ниспровергнуть и растоптать ее, и стать тут первыми, и сделать из России экспортную Рашу Тудей. Ради этой великой задачи стоит жить. Это желание и этот ужас перед серой Россией — смотрят из глаз Тины Канделаки и жовиального ростовчанина Кирилла Серебреникова, потенциального постановщика ‘Околоноля’ в театре Олега Табакова. Точно такой образ России, который нарисован у Симоньян — серая страшная нищая провинциальная снежная пьяная обшарпанная, далее везде,— нарисован им в фильме ‘Юрьев день’, и трудно себе представить что-нибудь более далекое от России реальной. Но на взгляд приезжего южанина она выглядит именно так.

Это и есть то, к чему мы пришли: от ‘Духова дня’ местного (не в географическом, конечно, смысле) превосходного режиссера Сельянова — к ‘Юрьеву дню’ нахватанного, современного, быстрого, но напрочь лишенного внутренней культуры Серебренникова’.

Я желаю Быкову выздороветь и снова писать.

Хотя бы потому, что я так ни разу с ним и не поговорила - а ведь давно пора. Не спросила, изменил ли он мнение о режиссере Серебренникове, и если изменил, то, может, и обо мне изменит со временем, не узнала, откуда у него такая уездная ксенофобия по отношению к 'приезжим южанам', которую в приличном обществе принято скрывать, а он не может удержаться (раз уж быковский текст раз'ясняет нам, что прилично, а что неприлично). Может, смогла бы его переубедить.

Спросить, где у меня он увидел 'серую страшную нищую снежную пьяную обшарпанную' Россию или с кем меня перепутал, когда все, о чем я пишу в своих редких поползновениях на литературу - это сплошной медоносный юг, золотые степи Кубани, цикламеновый Адлер и единственное на Земле обожаемое Черное море - и именно туда рвусь каждый день из снежной Москвы.

Может, еще смогу.

И еще я желаю Быкову поскорее поправиться потому, что Букера ему, кажется, так и не дали. А ведь тоже давно пора. Он ведь и правда один из лучших журналистов и авторов нашей эпохи.

Оригинал текста на странице автора в Facebook

Дмитрий Быков: что случилось с писателем

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Алексей Венедиктов о Дмитрии Быкове: «Он подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Инсульт не подтвердился...»

Во вторник, 16 апреля, известный журналист и писатель Дмитрий Быков был срочно госпитализирован в больницу в Уфе. Нам удалось выяснить подробности случившегося у одного из близких друзей Дмитрия (подробности)

Подпишись на наши новости в Google News!

ИСТОЧНИК KP.RU

Читайте также